Anthony Kwan/Getty Images

КЛЕРМОНТ, КАЛИФОРНИЯ. Некоторые недавние действия правительства КНР, на первый взгляд, практически лишены смысла — наиболее ярким примером тому служит решение ввести в действие закон о национальной безопасности ГонконгаПоспешное и бездумное принятие этого закона Всекитайским собранием народных представителей 30 июня фактически отменило модель «одна страна — две системы», действовавшую с 1997 года, когда город перешел из-под британского управления под власть Китая, и напряженность между КНР и Западом резко возросла.

Будущее Гонконга как международного финансового центра сейчас поставлено под серьезную угрозу, а сопротивление жителей, настроенных защищать свою свободу, делает город еще менее стабильным. Более того, последний шаг Китая поможет Соединенным Штатам убедить своих колеблющихся европейских союзников вступить в зарождающуюся антикитайскую коалицию. Поэтому долгосрочные последствия для Китая, вероятно, будут ужасными.

Так и хочется сделать заключение, что основные просчеты в политике Китая — это следствие чрезмерной концентрации власти в руках председателя КНР Си Цзиньпина: правление сильного лидера оставляет мало места внутренним дебатам и повышает вероятность принятия неудачных решений. Этот аргумент не обязательно неверен, но в нем не учтена более важная причина самоубийственной политики правительства Поднебесной — идеология Коммунистической партии Китая (КПК).

КПК воспринимает мир прежде всего как джунгли. Будучи сформированной в ходе собственной кровавой и жестокой борьбы за власть в непримиримых разногласиях в 1921-1949 гг., эта партия твердо убеждена, что мир — это место, где долгосрочное выживание зависит исключительно от грубой власти, как по Гоббсу. Когда баланс сил работает против этого тезиса, КПК приходится полагаться на хитрость и осторожность, чтобы выжить. Покойный лидер КНР Дэн Сяопин удачно резюмировал этот стратегический реализм своим внешнеполитическим изречением: «Скрой свои силы и выжидай время».

Так, когда Китай в совместной декларации 1984 года с Великобританией обязался сохранять автономию Гонконга в течение 50 лет после передачи последнего в 1997 году, он действовал, скорее, из-за своей слабости, чем по причине доверия международному праву. По мере того как баланс сил с тех пор менялся в пользу КНР, Китай не упускал случая нарушить прежние обязательства, если видел в этом свой интерес. Например, помимо давления на Гонконг, Китай пытается усилить свои претензии в спорных районах Южно-Китайского моря путем строительства там военизированных искусственных островов.

Мировоззрение КПК также отличается циничной убежденностью в могуществе жадности. Еще до обретения Китаем статуса второй по величине экономики мира партия была убеждена, что западные правительства — просто лакеи капиталистических интересов. Пусть даже страны Запада исповедуют верность правам человека и демократии, КПК считает, что они не могут позволить себе потерять доступ к китайскому рынку, особенно если в результате их конкуренты-капиталисты получат прибыль.

Этот же цинизм пронизывает стратегию Китая по установлению полного контроля над Гонконгом. Лидеры Поднебесной ожидают, что гнев Запада на их действия быстро угаснет, когда станет ясно, что западные фирмы слишком сильно связаны с городом, чтобы позволить опасностям полицейского управления КНР помешать им вести бизнес там.

Даже зная, что понесет за свои действия серьезное наказание, КПК редко удерживается от принятия мер, подобных давлению на Гонконг, считая их необходимыми для сохранения власти. Западные правительства ожидали, что реальные угрозы санкций против Китая станут мощным сдерживающим фактором против агрессии КПК в отношении города. Но, судя по тому, как Китай ни в грош не ставит Запад, особенно США и президента Дональда Трампа, это явно не так.

Эти западные угрозы не лишены здравого смысла: всеобъемлющие санкции, охватывающие туризм, торговлю, передачу технологий и финансовые операции, могут серьезно подорвать экономическое благополучие Гонконга и престиж Китая. Но санкции, введенные в отношении диктатуры, обычно наносят больший ущерб жертвам режима, чем его лидерам, что снижает их сдерживающую эффективность.

До недавнего времени казалось, что уступки Запада в ответ на настойчивость КНР служат подтверждением гоббсовского взгляда КПК на мир. До появления трампизма и последующего радикального изменения политики США по отношению к Китаю китайские лидеры практически не получали отпора, несмотря на то что постоянно переигрывали.

Но в лице Трампа и его «ястребов» из сферы национальной безопасности Китай, наконец, встретил своего соперника. Как и их коллеги в Пекине, президент США и его старшие советники не только верят в закон джунглей, но и не боятся использовать грубую силу против своих противников.

Поэтому, к несчастью для КПК, китайской компартии теперь придется иметь дело с куда более целеустремленным противником. Что еще хуже, готовность Америки пережить огромные краткосрочные экономические страдания ради долгосрочного стратегического преимущества над КНР указывает на то, что жадность утратила свое первенство. В частности, американская стратегия «отхода» — разрыва множества нитей китайско-американских экономических связей — застала Китай врасплох, потому что ни один лидер КПК никогда не предполагал, что правительство США будет готово отказаться от китайского рынка ради преследования более широких геополитических целей.

Впервые после завершения эры культурной революции КПК столкнулась с реальной угрозой своему существованию, главным образом потому, что идеология привела ее к совершению ряда ужасных стратегических ошибок. И недавняя интервенция в Гонконг подсказывает, что у компартии Китая нет намерения менять свой курс.

Автор: Minxin Peiпрофессор государственного управления в колледже Claremont McKenna и старший научный сотрудник Немецкого фонда Маршалла в США.

Источник: Project Syndicate, США