На фото: Модель российской станции Луна-26 (Источник: Wikimedia Commons)

Представители России и Китая 9 марта подписали межправительственный меморандум о сотрудничестве в области создания Международной научной лунной станции (МНЛС). Несмотря на отсутствие стратегии реализации проекта МНЛС, возникает как минимум два основных вопроса. Во-первых, каковы реальные перспективы такого двустороннего сотрудничества в области космических технологий? И, во-вторых, означает ли это, что Россия решила отправиться на Луну вместе с Китаем, отказавшись от участия в западной лунной программе Artemis (и, в частности, лунной орбитальной станции Gateway) — американского проекта при участии Европы, Японии и Канады?

Мартовский меморандум 2021 года — не единственный шаг по конкретизации российско-китайской лунной дипломатии. Ранее, в 2019 году, стороны подписали двусторонние соглашения о создании объединенного Центра данных по исследованию Луны и дальнего космоса, а также документ, касающийся сотрудничества в рамках координации российской миссии с орбитальным космическим аппаратом «Луна-Ресурс-1» и китайской миссией исследования полярной области Луны «Чанъэ-7». На данный момент эти миссии планируется реализовать к 2024 году. Тем не менее, вышеупомянутые соглашения были скорее символическими, нежели практическими из-за присущих им политических и технологических проблем.

В отличие от США, подход Китая к международному космическому сотрудничеству не предполагает какой-либо длительной взаимозависимости. Его партнеры должны быть либо поставщиками компонентов и технологий для китайских космических программ (пока Китай не сможет создавать их самостоятельно), либо зависимыми субъектами, которые демонстрируют политическую лояльность и предоставляют экономические преференции Пекину в обмен на участие в китайских проектах за пределами земной атмосферы. Проще говоря, Китай не создает коалиций; скорее, он ищет временных доноров технологий и постоянных клиентов.

Однако Россия не может быть одним из крупных доноров китайской космической программы. Китай уже использует большинство советских/российских разработок для пилотируемых космических полетов на низкой околоземной орбите. А ничего больше Россия предложить пока не может. Например, российская лунная программа на ближайшее десятилетие предусматривает четыре лунных миссии: «Луна-25» (бывшая «Луна-Глоб») — создание технологической испытательной станции, запланировано на осень 2024 года; «Луна-26» («Луна-Ресурс-1 OA») — доставка лунного орбитального аппарата в космос, дата запуска 2024 год.; «Луна-27» (ПА «Луна-Ресурс-1») — посадочный аппарат для исследования Луны, дата запуска 2025 год; и «Луна-Грунт» — проект по доставке лунного грунта, запланированный после 2025 года. Проблема для Москвы заключается в том, что Китай самостоятельно уже прошел все эти этапы в рамках миссий «Чанъэ 1-5» в 2007–2020 годах.

Кроме того, с марта 2021 года российский проект по созданию сверхтяжелой ракеты-носителя, способной исследовать дальний космос, временно приостановлен по причине отсутствия необходимых технологий, человеческих ресурсов, производственных мощностей и источников финансирования. По прогнозам, до начала 2030-х годов проект реализован не будет. Тем не менее, Россия продолжает работу над своим новым пилотируемым космическим кораблем «Орел», который предназначен как для работы на низкой околоземной орбите, так и для полетов в дальний космос. Планируется, что к концу 2020-х годов он совершит свой первый пилотируемый полет по окололунной орбите. Отсутствие ракеты-носителя сверхтяжелого класса означает, что для окололунного полета потребуется два запуска тяжелой ракеты-носителя «Ангара-А5», которую, после более чем двадцати пяти лет разработки, в ближайшие годы должны будут поставить в строй. Таким образом, с 2018 года Россия изучает различные варианты двухпусковых систем. Однако здесь существует некоторая неопределенность, поскольку корпорация «Роскосмос» сначала хочет получить еще одну ракету для космического корабля «Орел» — ракету-носитель среднего класса «Союз-5», которая также находится в стадии разработки. В целом, планы быстрого осуществления этого проекта представляются слишком оптимистичными.

В отличие от России, Китай в 2016 и 2020 годах уже провел два испытательных полета своего пилотируемого космического корабля нового поколения. Пусковая установка космического корабля, тяжелая ракета-носитель Long March 5, находится в рабочем состоянии, а сверхтяжелая ракета-носитель Long March 9 — для пилотируемых полетов на Луну — находится в стадии разработки. Следовательно, кажется весьма странным, что при таких обстоятельствах соответствующие лунные программы России и Китая могут как-то пересекаться. Более того, даже если долгосрочное двустороннее сотрудничество в области исследования Луны окажется возможным, то из-за отсутствия технологических преимуществ такое партнерство будет малоэффективным для Москвы, за исключением усиления политической и экономической зависимости от Пекина, что, очевидно неприемлемо как для самого Кремля, так и для российского общества в целом.

Реальная логика российско-китайского меморандума по проекту МНЛС может просматриваться в небольших, но важных различиях в формулировках российской и китайской версий документа от 9 марта. В первой отмечается перспектива присутствия человека на Луне в рамках эксплуатации лунной станции, во второй — об этом даже не упоминается. Таким образом, даже в случае успешного двухстороннего сотрудничества в рамках меморандума, результатом миссии МНЛС (исходя из менее амбициозных планов Китая), вероятно, станет полностью автоматизированная научно-исследовательская станция на поверхности Луны или на ее орбите.

Тем не менее, для Москвы было политически важно публично подчеркнуть перспективу российско-китайских пилотируемых полетов на Луну даже в условиях полного отсутствия таких обещаний со стороны Пекина. Наиболее вероятная цель такого блефа — «напугать» Соединенные Штаты и заставить их сохранить российско-американское (и, в более широком смысле, западно-российское) космическое партнерство после истечения срока эксплуатации Международной космической станции (МКС) [после 2028 года]. Это согласуется со сравнительно воинственным подходом России к переговорам, примером которого являются публичные заявления главы «Роскосмоса» Дмитрия Рогозина, который в прошлом году заявил, что России не интересно участие в программе американской пилотируемой окололунной орбитальной станции Gateway, поскольку она «больше похожа на НАТО, чем на МКС». Характерной особенностью является то, что российская космическая отрасль по-прежнему стремится внести свой вклад в программу Artemis, несмотря на серьезное технологическое отставание России.

С 1992 года партнерство с Западом обеспечивало Москве относительно высокий международный статус, инструменты дипломатии, технологии и экономические дивиденды независимо от того, кто управлял российским государством. Таким образом, Россия, прежде всего, хочет раскачать «китайскую космическую угрозу», чтобы вынудить США продлить [двустороннее] сотрудничество, а затем, для развития своей космической программы и расширения пространства для маневра на международной арене, все-таки наладить двустороннее сотрудничество с Китаем.

 

Автор: Павел Лузин

 

Источник: The Jamestown Foundation